Письмо пришло в восемь утра. Руслан прочитал его ещё в постели, с телефона, не надевая очки — щурился, но слова разобрал с первого раза. «Уважаемый Руслан, мы рады предложить вам позицию старшего разработчика в нашем офисе в Москве. Приступить к работе — первого декабря. Ждём вашего ответа до конца недели».
Он отложил телефон. Лежал и смотрел в потолок. За окном Астана — ноябрь, серо, степь за домами плоская и пустая. Через двадцать дней — первое декабря.
Потом вспомнил: сегодня десятое ноября. День рождения отца.
Он встал, поставил чайник, открыл ноутбук. Письмо на большом экране выглядело иначе — серьёзнее, что ли. Логотип компании, имя нанимающего менеджера, сумма в конце. Хорошая сумма. Лучше, чем сейчас. Намного лучше.
На столе рядом стояла тарелка с недоеденным вчерашним омлетом и кружка с остывшим чаем. Он не убрал ни то ни другое — сидел и смотрел в экран.
В Telegram уже было пять сообщений от сестры Гульнары. «Ты едешь?», «Папа спрашивал», «Руслан, ответь», «Ладно, ждём до двух», последнее — час назад. Он не ответил.
До Алматы от Астаны — три часа на самолёте. Утренний рейс был в шесть сорок. Он мог успеть. Не взял билет — собирался, но что-то откладывал всю неделю, и вот.
Руслан встаёт, подходит к окну. Ноябрьская степь за стеклом — ровная, без единого дерева до горизонта, небо и земля одного цвета. Он прожил в Астане четыре года. Хорошая квартира, знакомый маршрут до офиса, коллеги, с которыми можно говорить. Всё хорошее — и всё не то, чтобы держало намертво.
Он думает об отце. Ерлан-ага, шестьдесят три года, тридцать лет в автосервисе. Руки пахнут машинным маслом даже когда вымыты — это въелось, так бывает. За ужином смотрит новости и не разговаривает. Но каждый раз, когда Руслан уезжал после приезда, отец выходил провожать — стоял у подъезда или у такси, пока машина не скрывалась за поворотом. Зимой, летом, в любую погоду. Они никогда это не обсуждали.
Однажды — лет в двадцать два, они вместе чинили дядину машину — Руслан спросил: «Ата, ты никогда не хотел уехать? В другой город или вообще?» Отец помолчал, вытер руки ветошью и сказал: «Куда ехать? Здесь всё моё». И больше ничего. Руслан тогда подумал: это страх. Страх нового, незнакомого, риска. Теперь, стоя у окна в Астане, он думает: может, это было что-то другое. Не страх — понимание, где твоё место. Это разные вещи, и он до сих пор не знает, как их различить.
Он набирает номер отца.
— Ата. С днём рождения.
— Руслан-жан. — Короткая пауза. — Ты не приедешь?
— Не смог. Прости. Дела тут.
— Ничего. Главное, позвонил.
Они говорят ещё минут десять. Отец рассказывает: старший двоюродный брат Серик купил наконец машину — подержанную, но ничего. Мать сделала бешбармак, пришли соседи. Погода в Алматы тёплая для ноября, плюс восемь. Руслан слушает и представляет кухню в родительской квартире: запах мяса, голоса, телевизор фоном. Знакомо до запаха.
— Ладно, иди работай, — говорит отец в конце. Воскресенье, никакой работы нет — но отец всегда так говорит, когда хочет закончить разговор без лишних слов.
— Береги себя, ата.
— И ты.
Руслан кладёт телефон. Возвращается к ноутбуку. Письмо всё ещё открыто.
Он начинает набирать ответ: «Добрый день, я готов принять ваше предложение…» — останавливается, смотрит на курсор. Удаляет. Начинает снова. Те же слова. Те же буквы. Пальцы знают, что написать, — голова пока нет.
За окном ноябрьская степь не изменилась. Серая, ровная, бесконечная.
Он закрывает ноутбук. Не потому что решил — а потому что сейчас не может. Идёт на кухню, выбрасывает вчерашний омлет, ставит чайник заново. Смотрит, как закипает вода.
В Алматы сейчас плюс восемь и бешбармак. В Москве — минус два и должность старшего разработчика.
Чайник щёлкает.
